Новое учение о системе мира.


В качестве управляющего имениями и землями Вармийской епархии Коперник много внимания уделял наблюдению за действиями сельских властей, сбору податей и налогов, вопросам правосудия. Его беспристрастие, честность и рассудительность снискали ему всеобщее уважение и доверие. В соседних землях в это время господствовали тевтонские рыцари, отпрыски крестоносцев. Они пришли в Пруссию и Литву насаждать христианство огнем и мечом. Здесь они, по выражению одного писателя, хозяйничали с именем бога на устах, с кровью на руках и с золотом в карманах. Копернику пришлось принять участие в разгоревшейся войне между поляками и рыцарям» Тевтонского ордена. Во время войны он руководил обороной Ольштына, а потом вел мирные переговоры между королем Сигизмундом и орденским магистром Альбрехтом.

Последние двадцать лет жизни Коперника прошли в более спокойной обстановке. В это время в его уме окончательно созрело новое учение — о гелиоцентрической системе мира. Мы не имеем полных сведений о пути, по которому он пришел к раскрытию истинного строения солнечной системы. Не сохранились об этом и свидетельства его друзей. Сам Коперник в посвящении своей книги папе Павлу III говорит, что он занялся поисками новой теории, убедившись в несогласии математиков между собой в вопросе о вычислении движения небесных тел, так как некоторые определяют движение планет с помощью концентрических сфер, другие — с помощью эксцентрических кругов и эпициклов, и все же не получают достаточной точности. Дальше Коперник говорит, что в поисках такой теории, которая, исходя из единого принципа, могла бы объяснить все наблюдаемые движения планет, он обратился к сочинениям древних философов, занимавшихся этим вопросом. Он не скрывает, что нашел у ряда древнегреческих ученых — Никетаса, Филолая, Гераклита и Экфанта — упоминания о возможном движении Земли «вокруг огня» и вращении «подобно колесу». Но наиболее определенное высказывание о движении Земли принадлежит Аристарху Самосскому (III в. до н. э.). Коперник в своей книге не упоминает об этом, но в сохранившейся рукописи его труда имеются две зачеркнутые страницы (воспроизведенные в Торунском издании 1873 года), на которых отдается должное Аристарху и Филолаю как авторам этой необычайной мысли.

Дальше Коперник пишет: «Побуждаемый этим, и я, в свою очередь, начал придумывать движения Земли и, хотя мнение это казалось мне неправдоподобным, я, тем не менее, полагал, что подобно тому как до меня позволялось придумывать произвольные круги для объяснения небесных явлений, так и мне позволено попытаться, не найду ли я для истолкования этих движений более правдоподобные объяснения, предполагая движение Земли...»

«Допустив те движения, которые придаются Земле в этом сочинении, я после долгих и многократных исследований пришел, наконец, к заключению, что если отнести движение прочих блуждающих светил к кругу, по которому движется Земля, и на этом основании вычислять движения каждого светила, то не только представляемые ими явления будут вытекать, как следствия, но что самые светила и пути оных по последовательности или величине своей и само небо явятся в такой между собой связи, что нигде, ни в одной части нельзя чего-либо изменять, не запутывая остальных частей и всего целого. На этом основании в первой книге этого сочинения я излагаю положение всех орбит, а равно и принимаемые мною движения Земли, и таким образом книга эта заключает в себе как бы обзор строения мироздания; в прочих же книгах я сравниваю движения других светил и орбиты их с движениями Земли, дабы тем показать, в какой мере движения и явления, представляемые прочими светилами, а равно их орбиты, могут быть справедливо допускаемы, если только они отнесены будут к движению Земли».

Уместно пояснить, в чем заключалась распространенная в то время теория движения планет по эпициклам, получившая свое математическое выражение в «Альмагесте» Птолемея (II век н. э.). Наблюдения показывают, что движения планет по небу неравномерны. Солнце и Луна, двигаясь по дуге большого круга всегда в одну сторону — с запада на восток,— временами ускоряют, а временами замедляют свое движение. Пять планет, известных в древности, а именно Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн, видимые как яркие звезды, даже меняют направление движения и временами движутся в обратную сторону (так называемое попятное движение), описывая па небе петли большей или меньшей величины. При этом две «внутренние» планеты — Меркурий и Венера — никогда не отходят далеко от Солнца, то есть не наблюдаются дальше от Солнца, чем на определенное число градусов — Меркурий на 28°, а Венера на 46°. Остальные три «внешние» планеты могут удаляться от Солнца на любое угловое расстояние и находиться даже в противостоянии — в точке неба, диаметрально противоположной Солнцу, что всегда и бывает в середине попятного движения.

Древние греки, будучи хорошими геометрами, сумели с некоторым приближением представить наблюдаемые движения планет путем сложения двух, а впоследствии и большего числа круговых равномерных движений. Помещая в центре Вселенной Землю, они считали, что вокруг нее равномерно движется по кругу, называемому деферентом (то есть носителем), не сама планета, а центр другого, меньшего круга, так называемого эпицикла (или верхнего круга), по которому тоже равномерно, но с другим периодом, движется планета. Совокупность этих движений и давала наблюдаемые петлеобразные движения планет. По этой теории было давно известно, что у Меркурия и Венеры период обращения эпицикла по деференту равен одному году, период обращения по эпициклу также годичный. Но непонятной оставалась одна замечательная особенность: плоскости эпициклов внешних планет и плоскости деферентов внутренних планет оказывались параллельными плоскости эклиптики — большого круга, по которому происходит видимое годичное движение Солнца. Несомненно, что такая связь между движением Солнца и движениями планет не раз привлекала внимание древних астрономов, но никто не находил ей объяснения.

Быть может, мысль о том, что деференты двух внутренних планет и эпициклы трех внешних, проходимые за одно и то же время, представляют собою лишь отражение движения Земли вокруг Солнца с годичным периодом обращения, вдруг блеснула в уме Коперника, повергнув его не в меньшее волнение, чем повергло Ньютона открытие закона всемирного тяготения. Изъятие деферентов и эпициклов у планет и отнесение соответствующих движений к Земле сразу внесло гармонию и простоту в путаную геоцентрическую схему, освободило планеты от кажущихся колебательных движений, позволило установить их обращение водном общем направлении, но не вокруг Земли, а вокруг Солнца, ставшего центром планетной системы, а для Коперника,— центром Вселенной.

Для такого объяснения, совершенно естественного для нас, с детских лет привыкших слышать о движении Земли, в то время требовался не только великий ум, но и исключительно большая независимость и свобода мысли, а также смелость и мужество характера. Для всякого человека того времени должна была казаться абсурдной мысль о движении Земли, которую столько веков считали центром Вселенной, самым неподвижным и незыблемым телом в природе. В поисках ответа на возникающий вопрос — если Земля действительно движется, почему мы не ощущаем этого движения — обращались к авторитету «священного писания», который считался превыше всего при решении всех спорных вопросов. Но в Библии, определявшей мышление людей в эпоху средневековья и сохранившей свое влияние и в последующее время, не было найдено ни малейшего намека на возможность движения Земли, на центральное положение Солнца. Наоборот, в Библии нашли прямое указание на движение Солнца — следовательно, так оно и было. Сознание людей того времени не было подготовлено к восприятию учения Коперника. Против этого учения говорили тысячелетние традиции, весь склад мышления, весь человеческий опыт и свидетельство чувств. Тем выше встает образ Коперника, поста вившего разум и свободу ума превыше всего и не признававшего никаких фетишей. В одном месте своего бессмертного сочинения Коперник пишет: «Ученый, который стал бы исследовать различные явления в отдельности, не обращая внимания на их порядок и тесную связь между собой, может быть уподоблен человеку, который позаимствовал бы фрагменты, как руки, ноги и другие части тела, нарисованные хотя и мастером, но относящиеся к разным людям, и попробовал бы соединить вместе эти разнородные части, которые не подходят одна к другой, получив при этом картину урода, а не человека». Как близка эта мысль к нашему современному мышлению и далека от средневековой схоластики!